В Африке,как и везде, люди боятся ГМО, хотя наука видит очень мало оснований для страха. Преобладает такой аргумент: высокотехнологичные сорта растений — не панацея и, возможно, даже не то, что нужно африканским фермерам. Даже в США некоторые фермеры имеют с ними трудности.
Например, одна научная статья показала неприятную тенденцию: западный кукурузный жук вырабатывает сопротивляемость к бактериальным токсинам, которые содержатся в Bt-кукурузе. “Я удивился, когда увидел данные, потому что знал, что это означает: технология начинает давать сбой”, — рассказывает Аарон Гассманн, ентоиолог из Университета штата Айова и соавтор статьи. По его словам, одна из проблем — фермеры не выполняют официального требования засевать “хранилища” — поля с “обычной” кукурузой, что замедляет распространение резистентных генов, выполняя роль островков безопасности для жуков, которые остаются уязвимыми к Bt-токсинам.
В Танзании генетически модифицированные культуры не выращиваются. Но некоторые фермеры начинают понимать, что простое низькотехнологічне решение — полікультура — это один из лучших способов борьбы с вредителями. Сейчас Танзания занимает четвертое место в мире по количеству сертифицированных органических фермерских хозяйств. Частично заслуга в этом принадлежит молодой женщине по имени Дженет Маро.
Маро выросла на ферме у Каліманджаро и была пятой из восьми детей. В 1009-м, еще учась в Сельскохозяйственном университете Сокойне в городе Морогоро, она помогла организовать некоммерческую организацию “Устойчивое сельское хозяйство Танзании” (Sustainable Agriculture Tanzania, SAT). С тех пор Маро и ее небольшая команда знакомят местных фермеров с подходами органического земледелия. Сейчас SAT получает помощь от швейцарской организации Biovision, которую возглавляет Ганс Геррен.
Морогоро лежит примерно в 160 км западнее Дар-эс-Салама, у подножия гор Улугуру. “Сюда не доезжают представители государственных аграрных учреждений”, — рассказывает она. Горные склоны, обильно политые дождями с Индийского океана, еще покрытые густыми лесами. Но их все больше расчищают под поля представители этнической группы лугуру.
Каждые полкилометра можно встретить женщин, которые следуют по одной или небольшими группками с корзинами касави, папайи или бананов на голове. Женщины — не просто носители. Среди лугуру собственность на землю передается по женской линии. “Если женщине мужчина не нравится, она указывает ему на дверь”, — рассказывает Маро.
Она останавливается перед кирпичным домиком в одну комнату, с частично тинькованими стенами и крышей из гофрированной жести. Хабіджа Кібвана, высокая женщина в белой рубашке с короткими рукавами и обмотаній вокруг состояния запаске приглашает присесть на крыльце.
В отличие от фермеров с Богамойо, Кібвана и ее соседи выращивают разнообразные культуры. Сейчас именно мезон бананов, авокадо и маракуйи. Вскоре начнут сеять морковь, шпинат и другие овощи — все для местного рынка. Такая смесь позволяет подстраховаться на случай, если не родит что-то одно, а также помогает бороться с вредителями. Местные фермеры учатся стратегии, высевая строчки дикого подсолнечника Tithonia diversifolia, который любят белокрылки, чтобы отвлечь насекомых от посевов касави. Применение компоста вместо синтетических удобрений настолько улучшило почву, что в одного из фермеров, Пиуса Паулине, урожай шпината срез вдвое. А стоки с полей больше не загрязняют ручьи, которые обеспечивают Морогоро водой.
Наверное, самым значимым изменением в жизни после перехода на органическое производство стало освобождение от долговой зависимости. Даже с государственными субсидиями удобрения и пестициды для поля на полгектара стоили 500 тыс. танзанийских шиллингов (более $300) — непосильная цена в стране, где годовой доход на душу населения ниже $1600. “Раньше, когда мы вынуждены покупать удобрения, у нас не оставалось денег на обучение детей”, — рассказывает Кібвана. Сейчас ее старшая дочь уже закончила школу.
Хозяйства также стали продуктивными. “Проудкти на рынках — преимущественно от мелких фермеров, — говорит Маро. — Они кормят нашу страну”.
На вопрос, помогло ли бы этим фермерам генетически модифицированные семена, Маро реагирует скептически. “Это нереально”, — отвечает она. Разве могут они позволить себе такие семена, если им даже на удобрение не хватало? Насколько реально в стране, где большинство фермеров в глаза не видели государственного консультанта-агронома и даже не имеют представления о болезни, которые угрожают растениям, получать поддержку для надлежащего выращивания генетически модифицированных культур? С высоты крыльца перед нами открывается широкая панорама тщательно обработанных террас на склонах гор. Но среди них попадаются и коричневые, размытые склоны: поля фермеров, которые не ведут органического хозяйства. Большинство из них не делают террас, чтобы удержать драгоценный грунт. Кібвана и Паулине говорят, что их успех привлек внимание соседей. Органическое фермерство распространяется — но медленно.
Вот центральная проблема: передавать эффективное знание от организаций типа SAT или Института риса таким людям, как Джума. Это не означает, что надо раз и навсегда выбирать что-то одно: низькотехнологічне против высокотехнологичного хозяйства, органическое против генетически модифицированного. Есть разные способы повышения урожайности или борьбы с белокрылкой. “Органическое хозяйство могу быть правильным подходом в определенных районах, — говорит один из директоров Monsanto Маир Эдж. — Мы вовсе не считаем, что генетически модифицированные культуры решат все проблемы Африки”. Со времен первой зеленой революции, по словам Роберта Зайглера, наука экология развивается вместе с генетикой. Институт риса тоже использует эти достижения.