Джессика отвернулась, выглянула из окна в темноту, что собиралась воедино.
– Это действительно так ужасно, эта планета Аракіс?
– Довольно ужасно, но не все так ужасно. Там был Миссионер-Миротворец (Missionaria Protectiva). Он успокоил там все.
Превелебна Мать поднялась на ноги, расправила складки на одежде.
– Позови сюда парня. Я должен скоро уезжать.
– Можете уезжать?
Голос старой смягчился.
– Джесіко, девочка, если бы я могла стать на твое место и взять на себя твои страдания. Но каждый из нас должен идти своим путем.
– Я знаю.
– Ты так же дорога мне, как и мои собственные дочери, но я не могу позволить этому чувству вмешаться в обязанности.
– Понимаю… необходимость.
– То, что ты сделала, Джессика, и почему ты это сделала, нам обоим известно. Но доброта заставляет меня сказать, что есть маленький шанс, что твой парень будет долей Бене Джесеріт. Ты можешь надеяться, но только немного!
Джессика стряхнула слезы с уголков глаз. Это был сердитый жест.
– Вы заставляете меня чувствовать себя маленькой девочкой – снова декламировать свой первый урок.
Она выдавила из себя слова:
– «Человек не должен подчиняться животному».
Сухое рыдание сотрясало ее тело. Низким голосом она сказала:
– Я была такой одинокой.
– Это должно быть одним из испытаний, – сказала старуха. – Люди почти всегда одиноки. Сейчас вызови парня. У него был длинный, страшный день. Но он имеет время подумать и вспомнить, а я должен задать ему другие вопросы о его снах.
Джессика кивнула, пошла в палату сосредоточения, открыла ее.
– Поле, зайди, пожалуйста.
Пол появился намеренно медленно. Он уставился на свою мать, словно она была незнакомкой.
Настороженность стояла в его глазах, когда он взглянул на Превелебну Мать, но на этот раз он кивнул к ней. Кивнул, как к равной. Он слышал, как его мать закрыла за ним дверь.
– Молодой человек, – сказала старуха, – вернемся к теме снов.
– Что вы хотите?
– Тебе снятся сны каждую ночь?
– Нет снов, достойных того, чтобы их вспоминать. Я могу вспомнить каждый сон, но некоторые стоят того, чтобы их вспоминать, а некоторые нет.
– Как ты видишь разницу?
– Просто знаю.
Старуха бросила взгляд на Джессику, которая стояла за спиной Пола.
– Что тебе снилось прошлой ночью? Стоит вспомнить?
– Да. – Пол закрыл глаза. – Мне снилась пещера… и вода… и девушка там – очень худощавая с большими глазами. Ее глаза – сплошь голубые, в них нет белого. Я говорил с ней и рассказал ей о вас, о том, что виделся с Превелебною Матерью на Каладані.
Пол открыл глаза.
– А то, что ты рассказываешь той незнакомой девушке о встрече со мной произошло сегодня?
Пол подумал и сказал:
– Да. Я рассказал девушке, что вы пришли и положили на меня печать необычности.
– Печать необычности, – вздохнула старуха и, снова бросив короткий взгляд на Джессику, вернула свое внимание к полу.
– Скажи мне теперь правду, Пол. Тебе часто снятся сны о том, что происходит сразу после того, как они тебе приснились?
– Да. Мне и девушка и раньше снилась.
– О, ты ее знаешь?
– Я ее узнаю.
– Расскажи мне о ней.
Пол снова закрыл глаза.
– Мы в каком-то маленьком месте, расположенном в какой-то скалы. Уже почти ночь, но жарко, и я вижу клочки песка сквозь отверстия в скалах. Мы что-то ждем… ждем на встречу с какими-то людьми. А она напугана, но пытается скрыть это от меня, а я взволнован. И она говорит: «Расскажи мне о воде у тебя на родине, Усул».
Пол открыл глаза.
– Не странно ли это? Моя родина – Каладан. Я никогда даже не слышал о планете под названием Усул.
– Есть еще что-то в этом сне? – подталкивала его Джессика.
– Да. Но, возможно, она меня называет Усул, – сказал Пол. Я только об этом подумал.
Он снова закрыл глаза.
– Она просит рассказать ей о воду. И я беру ее руку и говорю: «Я расскажу тебе стихотворение». И я рассказываю ей стих, но имею объяснять некоторые слова – такие, как берег и прибой, морские водоросли и чайки.
– Какой стих? – спросила Превелебна Иметь.
Пол открыл глаза.
– И это просто одна из поэм Ґерні Геллека для печальных времен.
Джессика начала декламировать, стоя позади Пола:
– Я помню соленый дым.
Дым от огня, что на том берегу,
Где тени от сосен лежат невозмутимы,
И чайки сидят край зеленой суши.
Ветер пронесся соснами теми,
Тени в танке загойдались под ними,
Чайки мгновенно расправили крылья,
С криками в небо стремительно взлетели.
Я ветер услышал,
Он берегом нашим промчался,
А еще шум прибоя,
И видел огонь, как горел,
И пламенем водоросли занимал…
– Это он, – сказал Пол.
– Прощай, молодой человек. Я надеюсь, ты это сделаешь. Но, если нет, – ну, мы все же сумеем.
Она еще раз взглянула на Джессику. Проблеск понимания появился между ними. Затем она быстро вышла из комнаты, словно ее метла смела. – Ее одежда просвистел, она не обернулась. Комнату и присутствующих в ней закрыли от ее мыслей.
Но Джессика на мгновение увидела слезы на лице Превелебної Матери, когда та отвернулась. На ее зморшкуватому лице были слезы. И те слезы огорчали больше, чем любое другое слово или знак, что прошли между ними в этот день.